Но эта лестная вроде бы оценка фундамента, заложенного почти в десятке федеральных законов, на самом деле утешает пока столь же слабо, как пожелание счастливого полета со словами, что, мол, дыру в воздушном шаре удалось заделать более чем наполовину. Ведь сквозь оставшуюся 'менее чем половину' у нас, к примеру, запросто 'улетает' возможность вступления во Всемирную торговую организацию, а также все надежды на создание нормального инвестиционного климата.
Все дело в том, что выходу серьезной компании на рынок обычно предшествует активное патентование ее разработок. При этом количество и свежесть патентов позволяет маркетологам с большой степенью надежности угадывать стратегические намерения фирм. Выходя на рынок страны, где нет действенной защиты прав интеллектуальной собственности, компания подвергает себя слишком большому риску.
Поэтому удел таких стран - инвестиции низкого качества. Там предпочитают жертвовать патентами, отработавшими львиную долю своего ресурса. Вот почему мы чаще всего можем рассчитывать лишь на устаревающие западные технологии, на своего рода технический 'сэконд хэнд'. Впрочем, и российские высокотехнологичные предприятия оказываются перед той же проблемой.
Требования ВТО, закрепленные соглашением о торговых аспектах прав на интеллектуальную собственность (TRIPS), словно рентгеновский аппарат, четко высвечивают правовой вакуум в фундаменте нашего законодательства по этой в высшей степени деликатной проблеме.
Во-первых, это касается ограничения прав владельцев. Наше законодательство предусматривает два вида лицензирования, не требующего согласия патентообладателя. Государство (в лице правительства) у него и спрашивать ничего не станет, если вдруг решит, что выдача так называемой обязательной лицензии соответствует, скажем, интересам национальной безопасности. Оно также может посчитать, что патентообладатель не использует или недостаточно использует изобретение или промышленный образец. В этом случае его обяжут выдать так называемую принудительную лицензию.

Вообще говоря, обязательная и принудительная лицензии нормальны для законодательства подавляющего большинства стран. Но у нас соответствующие нормы записаны в такой форме, что, выражаясь юридически, появляется возможность для неоднозначного и расширенного толкования, а практически - для злоупотреблений и чиновничьего произвола. Кстати, подобная проблема лишь сравнительно недавно урегулирована даже в самих США. Еще в середине 80-х годов произошел знаменитый случай, когда американское антимонопольное ведомство заставило 'Ксерокс' выдать лицензии на некоторые его патенты. Теперь считается, что именно это решение обернулось для фирмы потерей значительной доли мирового рынка копировальных машин.

Не менее важна и другая сторона дела. Самым замечательным и совершенным законам, как говорится, грош цена, если в государстве нет четкой системы их реализации. О пиратстве в области аудио- и видеопродукции все хорошо знают. Но и владельцу промышленной собственности защитить свои права оказывается ничуть не проще.
Здесь также фактически отсутствует правоприменительный механизм, не создано правил и механизмов контроля за недобросовестной конкуренцией в лицензировании.
Более того, наши законодатели, проигнорировав мировой опыт строительства демократических институтов, не дали учредить в России независимый и профессиональный судебный орган, где изобретатель и государственное патентное ведомство могли бы цивилизованно решать спорные моменты своих сложнейших - юридически и технически - отношений. Вместо этого патентный закон предписал создать Высшую патентную палату, которая мало того, что функционально противоречит принятому Гражданскому кодексу, но даже в принципе не годится в защитники изобретателю, находясь в рамках административного контроля Роспатента.
Отказали в выдаче патента, заставили выдать 'принудительную лицензию', занизили компенсацию при передаче прав на патент или лицензию (пусть даже все это только кажется изобретателю) - если это решение не вынесено независимым и профессиональным судом, автору оно все равно будет казаться несправедливым.
Наконец, наше законодательство крайне затрудняет пользование для защиты интеллектуальной собственности такой популярной во всем мире формой, как коммерческая тайна, включающей и защиту 'ноу-хау'. В результате мы во многих случаях лишаемся преимуществ режима эффективного засекречивания - дешевизны по сравнению с патентованием, возможности получить преимущества 'навсегда' и засекретить практически всю нужную информацию и т.д.
Парадокс, но патентное ведомство нашей еще недавно самой изобретающей в мире страны, которое еще с советских времен удерживает место в мировой пятерке лучших, имеет тем не менее несравненно более слабый статус и вес. Так, японских коллег раз в год с недельным интервалом обязательно посещают премьер-министр и император. В США глава патентного ведомства ежегодно с личным докладом предстает перед президентом и конгрессом. Примерно то же самое в Германии, Великобритании, во Франции. В России же, к сожалению, веса патентного ведомства может оказаться вполне достаточно, чтобы упрочить свой очевидно вредный для дела монополизм, и в то же время его пока явно не хватает, чтобы пробить элементарные, принятые во всем мире правовые нормы.

Категория: Прогноз на будущее